Rustam Bikbov (rbvekpros) wrote,
Rustam Bikbov
rbvekpros

Category:

Голод. Братья Пругавины. Чехов и Короленко

В творческом наследии Виктора и Александра Пругавиных - статьи и книги, большей частью посвященные вопросам русского крестьянства, деревни, земства, Алексей, средний брат, ушёл из жизни совсем рано. Работы Александра Пругавина о религии и сектантстве - отдельный вопрос. Короленко общался с Виктором Пругавиным, Чехов - с Александром.

"В этом был узел идейных противоречий, на которых народничество, прежде единое, раскалывалось на два течения. Оба признавали интересы народа и преимущественно крестьянства главным предметом забот образованного класса. Но одно при этом считало себя вправе по-своему толковать эти интересы и критиковать народные взгляды с точки зрения правды и свободы (Михайловский и Успенский), другое признавало для себя обязательными и самые взгляды народной массы (Златовратский и "Неделя"). Последнее течение стояло перед опасным выводом. Наш народ в подавляющем большинстве признает самодержавие и возлагает все надежды на милость неограниченных монархов. Если мнение народа обязательно для служащей ему интеллигенции, то... интеллигенции приходится мириться с самодержавием.
И, действительно, можно отметить явный уклон в этом направлении в части народнической литературы того времени. Всего заметнее и всего ярче сказалось это на деятельности Виктора Пругавина. Это был экономист и статистик (отчету безымянного уральского статистика об обстановке в Екатеринбургском уезде 1911 году я посвящу отдельную заметку - Р.Б.). Одно время его доклады в Юридическом обществе в Москве и в Вольно-экономическом обществе в Петербурге, где он прославлял народную мудрость и крестьянскую общину, привлекали массы молодежи, встречавшей его громом аплодисментов. Это был мой школьный товарищ, и я хорошо знал его. Мы много спорили с ним по поводу некоторых его взглядов. Он был поклонник Златовратского*, и крестьянская среда казалась ему безукоризненной и вполне "гармоничной". Однажды при мне кто-то сделал ему указание на грубость крестьянских нравов, на деспотизм в отношении к женам, на то, наконец, что часто крестьяне не могут сами разобраться во взаимных отношениях между собой и прибегают к дрекольям для решения междуобщинных споров. В это время много говорили о тяжбе двух крестьянских обществ в Свияжском уезде, когда дело дошло до свалок между целыми селами, вызывавших вмешательство войск.
-- Какая же тут "гармония"? -- закончил возражатель.
Но Пругавин отвечал:
-- Разве вы не понимаете, что и кол в руках мужика может часто служить орудием гармонии!
Это было уже что-то ненормальное. Идя в этом направлении с какой-то сумасшедшей последовательностью Пругавин написал целую книгу, в которой уже прямо мирился с самодержавным строем. Он рассуждал так: экономический строй -- основа всей общественности. Основная ячейка русского экономического строя -- община. Она -- хороша как идеальный зародыш будущего социализма. Остальное -- в том числе и самодержавие -- только надстройка на этом фундаменте. Основа хороша, значит, и все хорошо. Народ правильно признает самодержавие своим строем, и мы должны принять этот народный взгляд.
Еще до выхода этой книги он обратился ко мне с изложением приводимых в ней взглядов и выражал уверенность, что наши общие товарищи примут их.
-- После выхода вашей книги -- ваши товарищи будут лишь в "Московских Ведомостях" и "Новом Времени",-- сказал я.-- Помните, что с прежними товарищами это разрыв.
Он казался пораженным.
-- Но ведь я доказываю...-- сказал он.
-- Никогда вы не докажете русской интеллигенции, что она должна примириться с самодержавием.
И действительно, книгу его очень холодно встретила вся передовая литература, и приветствовали ее только "Новое Время", "Московские Ведомости" и еще две-три ретроградные газеты помельче, хотя после разговора со мной он многое в ней смягчил. Это глубоко потрясло его и ускорило ход его болезни. Через некоторое время он очутился в лечебнице для душевнобольных. Уже больной, он одно время жил у меня. Не могу забыть, как однажды ночью он разбудил меня и мою жену и, со слезами обнимая нас, убеждал немедленно созвать прежних друзей и товарищей нашей юности, разделявших народнические убеждения, и всем вместе уйти в деревню "к святой работе на земле, к здоровой крестьянской среде". Ему казалось, что только деревня и общая жизнь с народом может исцелить его.

Но судьба этой больной интеллигентской души уже свершилась. Возврат к прежнему был невозможен, и выхода для него не было".

Короленко В. Г. Земли! Земли! Мысли, воспоминания, картины. (1919) М.: Советский писатель, 1991. OCR Ловецкая Т. Ю.

Пругавин Виктор Степанович - я не могу понять, о какой из книг Пругавина говорит Короленко:
- Очерки кустарной промышленности России по последним исследованиям частных лиц, земств и комиссий, М., 1882; Сельская община, кустарные промыслы и земледельческое хозяйство Юрьевского уезда Владимирской губернии, М., 1884; Русская поземельная община в трудах ее местных исследователей, М., 1888.
- Пругавин Виктор Степанович (1858-1896) - публицист, статистик. Фонд: 18 Ед.хранения: 79 Дата: 1832 - 1896
Статьи и заметки (1886 - 1896); письма В. Г. Короленко 2 [1885, 1890], А. С. Пругавина - брата (1880), В. И. Семевского (1885)
Архив - Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ) 125212, Москва, ул. Выборгская, 3, корп. 2. rgali@list.ru
http://www.rgali.ru

Златовратский, Николай Николаевич
- "Приемы, при помощи которых Златовратский старается уловить народные "устои", трудно подвести под установившиеся литературные формы: это очень своеобразная смесь беллетристики, этнографии и публицистики, подчас даже статистики. Автор мало заботится о цельности впечатления; его занимает исключительно задача уразуметь изобразить и правду народной жизни. При всем желании сказать полную и всестороннюю правду о мужике, существеннейшей особенностью Златовратского остается значительная доля идеализации. В этом отношении он составляет полную противоположность с Глебом Успенским, который не останавливается перед тем, чтобы подчас сказать самую горькую правду о мужике. Идеализация Златовратского, впрочем, зависит не столько от того, что он закрывает глаза на несимпатичные стороны народной жизни, сколько от стремления во всякой мелочи крестьянского житья-бытья видеть глубокие, стихийные "устои"; серенький мужичок сплошь да рядом превращается у Златовратского в какого-то эпического Микулу Селяниновича, который часто даже говорит былинным складом и чуть не белыми стихами". Венгеров С.А. Златовратский Н. Н. [1911].
Lib.Ru/Классика: Златовратский Николай Николаевич: Сочинения.

Из примечаний к статье Чехова "Голодающие дети".
Статьи Чехова, посвященные голоду, никогда не воспроизводились в собраниях его сочинений, и важная сторона деятельности писателя оставалась закрытой для исследователей. Подробные сведения о ней — в указанных выше воспоминаниях Пругавина: «В 1898—99 г. Среднее и Южное Поволжье было поражено почти полным неурожаем хлебов и трав. <...> Мы рассылали составленные нами воззвания разным лицам и учреждениям, приглашая к пожертвованиям в пользу голодающих и в то же время организуя помощь на местах. <...> особенно горячо и сердечно отнесся к этому делу живший тогда в Ялте, на даче г-жи Иловайской, Ан. Павл. Чехов. <...>
И в течение всего времени, пока продолжалась наша „продовольственная кампания“, — а она продолжалась целый год, с осени 1898 до осени 1899 года, — Чехов не уставал собирать пожертвования в пользу голодающих крестьян Самарской губернии, с замечательной аккуратностью высылая нам собранные им деньги. <...> Помимо сбора пожертвований и пропаганды и печати, Антон Павлович много хлопотал о том, чтобы в Ялте устраивались спектакли, концерты и вечера в пользу самарских крестьян, которые пухли от голода и цинги».
Пругавин писал, что по письмам Чехова к нему можно было бы «наглядно показать читателям, как много внимательной заботливости, как много сердечного участия — искреннего и трогательного — вложил он в дело помощи голодающим крестьянам Самарской губернии, в которой — сколько помнится — он никогда даже и не бывал <...> За год времени, пока приходилось работать на голоде, у меня накопилось немало писем Антона Павловича и особенно почтовых переводов с деньгами, которые он присылал ко мне. Узкие полоски этих переводов, с надписью „для письменного сообщения“, каждый раз были сверху донизу исписаны Чеховым, его мелким, бисерным почерком».
15 января 1900 г., готовя к печати заметки о голоде, Пругавин спрашивал Чехова в письме: «Могу ли я воспользоваться для этой цели Вашими письмами <...>? Вы так много потрудились для дела помощи голодающему населению Самарской губернии, проявили так много сердечности в этом деле, что мне необходимо придется подробнее остановиться на Вашем отношении к только что пережитому народному бедствию» (ГБЛ; «Речь», 1910, № 16, 17 января).
5 февраля 1900 г. Чехов отвечал Пругавину: «...Что касается моих прошлогодних писем, то, простите, я против того, чтобы Вы их напечатали. <...> Напечатание связало бы меня на будущее время; потом, когда бы я писал письма, я был бы уже не свободен, так как мне все казалось бы, что я пишу для печати».

Чехов А. П. Голодающие дети.
"Большая часть Самарской губернии постигнута в нынешнем году таким же тяжелым неурожаем, как и в памятном для русского общества 1891 году. К недостатку хлеба для продовольствия населения присоединяется крайний недостаток корма для рабочего и домашнего скота. Наступившее народное бедствие особенно угрожает детям, организм которых требует более нежной и питательной пищи. Между тем значительная часть детей по правилам правительственных и земских продовольственных ссуд даже вовсе исключается из числа членов семей, имеющих право на эти ссуды.
В 1891 году в Самаре был образован Частный кружок по оказанию помощи детям крестьян Самарской губернии; он прилагал свои усилия к обеспечению продовольствия малолетних детей в пределах названной губернии. Деятельность его нашла сочувствие среди обширного круга частных лиц, а также учрежденных тогда «Особого комитета наследника цесаревича» и «Комитета великой княгини Елизаветы Федоровны».
Помощь детям в 1891 году при посредстве сельских учительниц, земских врачей, священников и членов сельских попечительств Красного Креста была организована в 24-х селениях, причем дети получали главным образом молоко, пшено и пшеничный хлеб. Благодаря этому Кружок имел возможность прокормить более трех тысяч детей, выдать свыше 412 000 детских обедов, не считая пособия матерям, кормящим грудью.
Краткие отчеты о деятельности Кружка будут помещаться в газетах; общий же отчет будет разослан всем участвовавшим в сборе пожертвований.
Думаем, что наши читатели, особенно те из них, которые имеют детей, откликнутся на призыв Самарского кружка и окажут ему посильную поддержку и тем, быть может, спасут не одну детскую жизнь. Всякая, даже очень скромная помощь будет принята с большою благодарностью. Пожертвования принимаются в редакции «Крымского курьера» и у Ант. Павл. Чехова (Аутская, д. г-жи Иловайской), а иногородние читатели благоволят направлять их по адресу: Самара, А. С. Пругавину".
- Чехов А. П. Голодающие дети // Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Сочинения: В 18 т. / АН СССР. Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. — М.: Наука, 1974—1982.

Книга Пругавина выходит после смерти Чехова.
Пругавин А. С. Голодающее крестьянство. Очерки голодовки 1898-99 года. М., 1906.

И ещё одно. Достаточно резкое заявление - Сергей Мельник. Ставропольская заутреня.
Мельник считает, что благодаря авторитету и доверию к Пругавину, такое активное участие в помощи голодающим приняли и Толстой и Чехов.
"НЕУДИВИТЕЛЬНО, что об одних и тех же событиях государственник Наумов и публицист-народник Пругавин писали по-разному. Хотя и сходились во многом: и в оценках положения крестьянства (Наумов* не зря цитировал Витте: «рабство, произвол, беззаконность и невежество»), и в личном стремлении организовать помощь голодающим (в одном кружке участвовали), и в общности судьбы (оба в конечном итоге пострадали от большевиков). Но наблюдения и выводы у них все же, согласитесь, разные. А вроде бы в одной стране жили…
Скажем честно: мастерски написанные (не зря А. Наумов отдавал должное таланту автора, имя которого представлялось ему в юности «непререкаемым литературным авторитетом») зарисовки А.С. Пругавина о поездке в Ставрополь в разгар голода 1898-1899 годов грешат тем же, чем труды большинства народников. Они интересны в основном как плод труда изрядно политизированного литератора, но вряд ли могут служить источником для серьезного анализа. Политическая декларация (особенно из уст человека, к позиции которого прислушиваются – а Пругавина, напомню, читали и «брали на вооружение») – особый жанр, не имеющий к исторической правде и просто правде никакого отношения.
Историю как-то не принято относить к точным наукам. И профессию историка – к социально ответственным. А жаль. Порой неточности и небрежность здесь чреваты последствиями куда более тяжкими, чем, скажем, осколок в теле солдата, оставленный фронтовым хирургом. Поскольку от осколка страдает один, от небрежения историческими фактами – массы. Причем во многих поколениях…
Пожалуй, именно с легкой руки очеркистов вроде Пругавина история за последнее столетие чуть не умерла как наука".

*Наумов, Александр Николаевич
о Наумове пишет Сергей Мельник, много требухи и отсебятины, но статьи информативны, автор статей пройдётся граблями и по Пругавину и по Ленину, и, ясно дело, по "большевикам", уча нас, как нужно жить. Воспоминания уцелевшего  и  Уроки русского
- А. Н. Наумов «Из уцелевших воспоминаний, 1868-1917». В 2-х тт. Изд. А.К. Наумовой и О.А. Кусевицкой, Нью-Йорк 1954г.
Tags: Голод, Деревни, Дети, Короленко, Пругавин, Успенский, Чехов
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments